— Ну, и что же потом, Василий?
— Потом, — продолжал Княжев, — я с им ловил щук по весне, на Сенеже. Так он с женой разошелся. И говорит мне: «Ищу, — говорит, — я женщину такую, которая любит рыбу ловить. Чтобы такую найти, которая на лодке со мной бы вместе сидела, понимала эту природу всю и счастье в жизни это охотницкое. Не нашел еще только…» Да и где ж найдешь? Эдаких-то и нету, — сказал грустно Василий Княжев.
Отворилась дверь, и в комнату вошла тетенька Афросинья. Она несла пирог, лицо у ней было серьезно и деловито. Пирог поставила на стол. За ней шел ее муж, Феоктист. Тоже очень серьезно. Нес запеченный окорок. За ним охотник Герасим Дементьич нес жареного поросенка. Сказал: «С наступающим», — поставил на стол, молча, важно, и пошли все, повернувшись, из комнаты. Потом вошли опять. Несли грибы на тарелках, кочанную капусту, огурцы, все поставили на стол и серьезно и молча ушли. Опять вернулись. Впереди шел сторож-дедушка. Нес два графина настойки, за ним Герасим и другие несли графины и бутылки. Я говорю:
— Герасим Дементьич?
Он так молча посмотрел и сказал:
— Сичас…
И ушел.
«Отчего, — подумал я, — они так важно несут к столу и ставят? Как-то особенно, озабоченно, молчаливо и важно. А если скажут, то тихо, точно какой-то ритуал».
Дедушка вернулся и в дверях сказал:
— Уху-то подавать Афросинья будет, кады приедут. А вот у нас в беседке, в саду, чего-то стучит. Чисто лошадь. Герасим ходил глядеть — там и нет никого.