Как-то раз Шаляпин пришел ко мне и, смеясь, сказал:
-- Слушай, да ведь этот черт знает что -- режиссеры наши все ставят этот камень на сцену. Давай после спектакля этот камень вытащим вон. Ты позовешь ломового, мы его увезем на Москва-реку и бросим с моста.
Но камень утащить Шаляпину режиссеры не дали.
-- Не один,-- говорили,-- Федор Иванович, вы поете, камень необходим для других...
Трезвинский даже сказал ему:
-- Вы декаденты!..
Антрепренерша из Баку
Шаляпин любил ссориться, издеваться над людьми, завидовал богатству -- страсти стихийно владели его послушною душой. Он часто мне говорил, что в молодости своей никогда не испытал доброго к нему внимания -- его всегда ругали, понукали:
-- Трудно давался мне пятачок. Волга, бродяжные ночлеги, трактирщики, крючники, работа у пароходных пристаней, голодная жизнь... Я получаю теперь очень много денег, но когда у меня хотят взять рубль или двугривенный -- мне жалко. Это какие-то мои деньги. Я ведь в них, в грошах, прожил свою юность. Помню, как одна антрепренерша в Баку не хотела мне заплатить,-- я был еще на выходах,-- и я поругался с ней. Она кричала: "В шею! Гоните эту сволочь! Чтоб духу его здесь не было!" На меня бросились ее служащие, прихвостни. Вышла драка. Меня здорово помяли. И я ушел пешком в Тифлис. А через десять лет мне сказали, что какая-то пожилая женщина хочет меня видеть: "Скажите ему, что он у меня пел в Баку и что я хочу его повидать". Я вспомнил ее и крикнул: "Гоните в шею эту сволочь!" И ее выгнали из передней.
-- Ты мог бы поступить и по-другому,-- сказал я.