Шаляпин говорил озабоченно, лицо его было как пергамент -- желтое, и мне казалось, что со мной говорит какой-то другой человек,-- так он изменился и внешне.
-- Я скоро еду в Америку петь концерты,-- продолжал он. -- Юрок зовет... Надо лечиться скорей. Тоска... Вино у меня отобрали.
Он вдруг улыбнулся:
-- А я две бутылки все же спрятал в часы. Знаешь у меня большие часы? Вот у меня ключ.
Он вынул из жилетного кармана медный ключик и показал мне.
-- Я рюмку пью только. Какой коньяк! Я раньше и не знал, что есть такой коньяк. И водка смирновская -- белая головка. Я нашел здесь, в Париже, на рю де ля Пэ. Старая бутылка. Одну нашел только. Эту успел выпить. А что, ты не знаешь, жив ли Борис Красин?
-- Нет, не слыхал, не знаю.
-- А я слышал, что он умер. Кто это мне сказал -- не помню.
-- А Обухов?
Шаляпин вдруг рассмеялся: