-- Ты помнишь, как я над ним подшутил?..
Обухов был управляющим конторой московских Императорских театров. Однажды Шаляпин, придя ко мне в Москве, принес с собой арбуз, взял у меня краски (темпера) и выкрасил его в темный цвет. Арбуз обрел вид черного шара. Шаляпин принес с собой еще и коробочку, в которой были так называемые "монашки", их зажигали, и они долго курились, распространяя приятный запах. Такую "монашку" Шаляпин вставил в верх арбуза.
Когда "грим" был готов, Шаляпин отправился в контору Императорских театров, положил арбуз в кабинете Обухова на письменный стол и зажег "монашку". А сам уселся в приемной, как проситель.
Явившись на службу и найдя в своем кабинете дымящуюся "бомбу", Обухов опрометью бросился вон. Вся контора всполошилась, все выбежали вон. Вызвали полицию...
В разгар переполоха Шаляпин разрезал "бомбу"... Все смеялись.
Обухов старался скрыть недовольство и с упреком сказал Шаляпину:
-- Вам, Федор Иванович, все допустимо...
А Шаляпин всю неделю хохотал.
* * *
-- А знаешь ли,-- сказал, помолчав, Шаляпин,-- живи я сейчас во Владимирской губернии, в Ратухине, где ты мне построил дом, где я спал на вышке с открытыми окнами и где пахло сосной и лесом,-- я бы выздоровел. Теперь, наверное, дом весь раскраден и разрушен. Как странно, что грабеж называется революцией. Как я был здоров! Я бы все бросил и жил бы там не выезжая. Помню, когда проснешься утром, пойдешь вниз из светелки. Кукушка кукует. Разденешься на плоту и купаешься. Какая вода -- все дно видно! Рыбешки кругом плавают. А потом пьешь чай со сливками. Какие сливки, баранки! Ты, помню, всегда говорил, что это рай. Да, это был рай. А помнишь, ты Горькому сказал, что это рай. Как он рассердился! Герасим жив?