Помню первое впечатление.
Я слушал, как Шаляпин пел Бориса, из ложи Теляковского. Это было совершенно и восхитительно.
В антракте я пошел за кулисы. Шаляпин стоял в бармах Бориса. Я подошел к нему и сказал:
-- Ну, знаешь ли, сегодня ты в ударе.
-- Сегодня,-- сказал Шаляпин,-- понимаешь ли, я почувствовал, что я в самом деле Борис. Ей-Богу! Не с ума ли я сошел?
-- Не знаю,-- ответил я. -- Но только сходи с ума почаще...
Публика была потрясена. Вызовам, крикам и аплодисментам не было конца. Артисты это называют "войти в роль". Но Шаляпин больше, чем входил в роль,-- он поистине перевоплощался. В этом была тайна его души, его гения.
Когда я в ложе рассказал Теляковскому, что Шаляпин сегодня вообразил себя подлинным Борисом, тот ответил:
-- Да, он изумителен сегодня. Но причина, кажется, другая. Сегодня он поссорился с Купером, с парикмахером, с хором, а после ссор он поет всегда, как бы утверждая свое величие... Во многом он прав. Ведь он в понимании музыки выше всех здесь.
* * *