— На конюшнях господина графа Мегема[126] всегда достаточно овса, — ответила дама.
Оставив свои сковороды, кухарка ввела во двор ослов, которые немедленно заревели.
— Трубят к обеду, — объяснил Уленшпигель, — от радости трубят бедные ослики.
Сойдя с осла, Уленшпигель прежде всего, обратился к кухарке:
— Если бы ты была ослицей, был бы тебе по душе такой осёл, как я?
— Если бы я была женщиной, мне был бы по душе пригожий и весёлый парень.
— Если ты не женщина и не ослица, то что же ты такое? — спросил Ламме.
— Девушка, — отвечала кухарка. — Девушка не женщина и, конечно, не ослица: понял, толстопузый?
— Не верь ей, — сказал Уленшпигель Ламме, — она только наполовину девушка, да и то гулящая, а четвертушка её равна двум дьяволятам. За злодейство плотское ей уже отведено местечко в аду: будет там на тюфячке ласкать Вельзевула[127].
— Насмешник, — отвечала кухарка. — Я бы не легла на тюфячок, набитый твоими волосами.