Но пирожки всё-таки упали на землю.
Вдруг загремели барабаны, свирели засвистали, и солдаты снова двинулись в путь.
Господин де Бовуар приказал Уленшпигелю слезать с дерева и итти с отрядом. Он же предпочел бы быть за сто миль отсюда, ибо, подслушав разговоры некоторых не особенно доброжелательных к нему солдат, почуял, что его считают подозрительным и вот-вот схватят и, как шпиона, обыщут, найдут письма и повесят.
И, свалившись с дороги в канаву, он поднял оттуда крик:
— Сжальтесь, господа солдаты, я сломал ногу, не могу итти дальше. Позвольте сесть в повозку к девушкам.
Но он знал, что ревнивый «бабий староста» ни за что ему этого не позволит.
Девушки кричали:
— Иди к нам, хорошенький, иди, богомолец. Мы тебя будем любить, ласкать, угощать и в один день вылечим.
— Знаю, — ответил он, — женская рука — небесный бальзам для всех ран.
Но ревнивый «бабий староста» обратился к господину де Ламотту: