Так ехали и шествовали они некоторое время. Но Уленшпигелю было не по себе. Безмолвный, как рыба, он вдыхал еле уловимый запах бензоя[42], шедший от дамы, и бросал украдкой взгляды на сбрую с металлическим убором, на драгоценные украшения, а также на нежное лицо, открытую грудь, блестящие глаза и волосы, сверкавшие на солнце, точно золотой чепец.
— Почему ты всё молчишь, мальчик? — спросила она.
Он ничего не ответил.
— Не так уж ты косноязычен, чтобы не выполнить поручение?
— Смотря какое, — сказал он.
— Отсюда я поеду одна, а ты пойдёшь обратно, знаешь, в Коолькерке, и там передашь от меня одному господину в чёрно-красной одежде, чтобы он не ждал меня сегодня, а в воскресенье в десять часов вечера пришёл бы ко мне в замок через потайной ход.
— Не пойду! — сказал Уленшпигель.
— Почему?
— Не пойду! — повторил он.
— Чего ты взбесился, петушок сердитый?