— Ну, и прекрасно!.. Соглашайтесь, сколько вамъ угодно, а только меня-то вы оставьте въ покоѣ! — почти закричалъ контролеръ, причемъ сдѣлалъ нетерпѣливый жестъ.
Юхановъ все больше и больше терялъ почву подъ ногами; онъ уже начиналъ сомнѣваться въ благополучномъ исходѣ начатыхъ имъ переговоровъ, и даже терялъ вѣру въ свои дипломатическія способности.
— Можетъ быть, — проговорилъ онъ неувѣреннымъ голосомъ, — эти условія кажутся вамъ слишкомъ невыгодными; въ такомъ случаѣ, я, съ своей стороны, заранѣе согласенъ на всякія условія, какія вамъ угодно будетъ мнѣ предписать.
Контролеръ бросилъ на Юханова быстрый, проницательный, испытующій взглядъ, и оставшись, невидимому, доволенъ этимъ мимолетнымъ наблюденіемъ, сказалъ:
— Посмотрите, какой номеръ этого вагона.
— Я его знаю, — сказалъ оберъ въ сильномъ недоумѣніи.
— Какой же? — рѣзко спросилъ Галкинъ.
— Триста тринадцатый!
— Ну, такъ вотъ-съ! — скороговоркою выпалилъ контролеръ, затѣмъ отвернулся, и сталъ смотрѣть въ окно на мелькавшіе телеграфные столбы.
Юхановъ понялъ. Это былъ намекъ, хотя съ виду и туманный, но достаточно ясный для обера, который, по его собственному выраженію, прошелъ огонь, воду и мѣдныя трубы. Номеръ вагона показывалъ сумму, которую требовалъ контролеръ за свое молчаніе. Юхановъ это понялъ, но все-таки не совсѣмъ: онъ еще не догадывался, какое чудовищное требованіе заявилъ этотъ мизерный контролеръ, хотя и то, что онъ предполагалъ, казалось ему чрезмѣрнымъ.