Все это было уже рѣшено; но вотъ, съ первыхъ же шаговъ Галкинъ натолкнулся на нѣчто непредвидѣнное. Юхановъ заявилъ, что у него не было съ собою 300 рублей, и просилъ отсрочки до пріѣзда домой. Это было вполнѣ правдоподобно: кто же будетъ возить съ собою такія деньги, если къ тому не представляется особенной надобности? А между тѣмъ, Галкинъ держалъ Юханова въ своихъ рукахъ только до слѣдующей станціи, гдѣ онъ долженъ былъ представить «зайцевъ» для взысканія съ нихъ за проѣздъ по удвоенному тарифу и составленія протокола. Если онъ этого не сдѣлаетъ, то затѣмъ уже всѣ взятки гладки. Юхановъ можетъ и не передать условленной суммы, и тогда ничего нельзя будетъ съ него требовать, и доносить на него будетъ поздно: это было бы все равно, что доносить на самого себя.
Вотъ объ этомъ-то Галкинъ и задумался: «повѣрить — опасно, не повѣрить — ничего не возьмешь». Слѣдовательно, приходилось итти на компромиссъ, вѣрить на слово, иначе онъ ни съ одного обера ничего не получитъ, а только ихъ поразгоняетъ, и не видать ему богатства, о которомъ онъ мечталъ. «Впрочемъ, — рѣшилъ контролеръ, — если сегодня онъ меня обманетъ, то завтра я его опять накрою, и тогда, конечно, пощады ему не будетъ».
— Такъ какъ же, Іосифъ Евлампіевичъ? — переспросилъ Юхановъ, видя нерѣшительность контролера.
Галкинъ вторично бросилъ на обера мимолетный, испытующій взглядъ, желая, вѣроятно, убѣдиться въ его искренности, затѣмъ отвернулся, забарабанилъ пальцами по стеклу, и сказалъ:
— Хорошо!
Юхановъ относительно успокоился, но все-таки этотъ разговоръ его ужасно разстроилъ, такъ-что, когда онъ столкнулся съ своимъ помощникомъ Жигалевымъ, то былъ еще очень блѣденъ. Послѣдній, видя возбужденное состояніе обера, подумалъ, что все потеряно.
— Ну, что?… не выгорѣло? — безнадежно спросилъ Жигалевъ.
— Выгорѣть-то выгорѣло, а только не дешево.
— То-есть какъ?
— Да такъ; онъ требуетъ ни болѣе, ни менѣе, какъ 313 рублей!