Граничащий с Жиленью участок леса сейчас оказался самым уязвимым. Боевые группы Базимы с трудом сдерживали натиск наступавшей здесь под прикрытием станковых пулемётов пехоты противника и его кавалерии, пытавшейся прорваться в тыл. В критический момент на помощь Базиме прибежал Руднев, только что отбивший атаку на своём участке. Увидев комиссара, который бежал прямо на немцев и стрелял на ходу, бойцы поднялись и с криком «ура» устремились за ним. Первыми поднялись бойцы группы Карпенко, тот самый народ, который кричал, что в партизанском отряде ни к чему армейские привычки, что он не желает знать комиссара. Теперь этот народ готов был голову положить за Руднева, итти за ним в огонь и в воду.
В этот день всем было ясно: если не выдержим, всё погибло, весь отряд, всё дело путивлян.
Бой продолжался дотемна. Народ наш выдержал. Немцы отступили на ночь, оставив в лесу сотни полторы неподобранных трупов. Мы захватили пять пулемётов. Но за день были израсходованы почти все боеприпасы, и это заставило меня сейчас же после боя задать Алексею Ильичу вопрос, который давно был в мыслях:
— Знаешь, Ильич, дорогу в Брянские леса?
Ильич сразу меня понял:
— Значит, все-таки в поход?
— В поход, Ильич.
— Что же, добре, проведу хлопцев по старым партизанским тропкам.
Хотя не хотелось, а уходить из Путивльского района пришлось. Я приказал, сняв с танка вооружение, заминировать его, зарыть в землю всё, что не можем взять с собой, в том числе и продовольствие. Сахар, наваренное нам колхозниками варенье и небольшое количество сухарей были выданы бойцам на руки. В приказе, объявленном по отряду, говорилось: «Дабы сохранить людской состав для дальнейшей борьбы, считать целесообразным 1.12.41 г. в 24.00 оставить Спадщанский лес и выйти в рейд в направлении Брянских лесов». Я писал о выходе в рейд для того, чтобы сказать этим, что мы ещё вернёмся в свое родное гнездо, что уходим ненадолго. Тогда я и не предполагал, конечно, какой смысл приобретёт для нас в будущем это слово «рейд».