Похвистнев бросился к коробке с дисками, но не мог открыть ее, так у него тряслись мокрые пальцы.
— Подавай! — со стоном повторил Гладышев и выругался.
Этот подавленный стон словно образумил Похвистнева. Тот вскочил, бросился к дверям и живо проговорил:
— Степа, друг, ты потерпи, я сейчас. — И выбежал на улицу.
— Подавай, сволочь! — хрипел Гладышев, силясь дотянуться до коробки с дисками.
Похвистнев бежал, не обращая внимания на визжащие вокруг него пули. Мина разорвалась у самых ног. Осколки каким-то чудом перелетели через голову.
Он бежал без пилотки, с белым от известковой пыли лицом и слезящимися, невидящими глазами.
Сослепу он провалился в траншею и упал на немецкого пулеметчика. Борясь с ним, он задушил его голыми руками. Выбравшись, он продолжал бежать дальше, не замечая, что лицо его порезано ножом.
Когда Похвистнев вернулся с бойцами в разрушенное здание нефтелавки, он увидел Гладышева, лежащего лицом на теплых расстрелянных гильзах. Коробки с дисками Гладышеву удалось подтянуть к себе, набросив на них поясной ремень.
Заметив Похвистнева, Гладышев повернулся к нему почерневшим лицом и хотел плюнуть. Но снова в изнеможении он упал на расстрелянные гильзы.