Все длиннее и длиннее становился маршрут Павла Филипповича от места боя до перевязочного пункта.
Начало смеркаться.
В темном чадном воздухе летали какие-то черные клочья не то пепла, не то жженой бумаги.
Павел Филиппович устал, он был уже без шинели, ворот гимнастерки расстегнут, лицо темное, пыльное.
Он потерял где-то пилотку, сбитую с головы толчком горячего воздуха от близкого разрыва снаряда.
Но по-прежнему на его лице оставалось озабоченное выражение очень занятого человека, немного сердитого на то, что ему мешают спокойно работать.
Павел Филиппович лазил по окопам, заваленным трупами немецких солдат, заглядывал в каждую воронку и бодро выкрикивал:
— Ребята! Кто по мне скучает? Это я, Павел Филиппович.
Уже совсем стемнело. Красноватая луна плавала в дымном и черном небе. Следы воронок стали похожими на черные круглые колодцы, а толстые деревья с расщепленными наверху стволами походили на пальмы.
Политрук Гостев лежал в ржавой луже воды, вытекшей из разбитого кожуха пулемета.