— Я же вам уже докладывал. Она совсем дите, а они надругались до смерти. Она еще дышала, когда я в сарай зашел.
И вдруг, выпрямившись, Тихонов решительно заявил:
— Так что, товарищ командир, для добычи «языка» я человек испорченный. Как увижу немца, хочу себя в руки взять, осторожнее как-нибудь обойтись. Не выходит. Второй мне сегодня на рассвете попался. И, кажется, ничего себе, упитанный. Наощупь, видать, из оберов. Сцапал я его тихо, подержал только для того, чтобы шуму не поднял. И пока оглянулся по сторонам, не нарушил ли спокойствие, разжал руки… А он уже никуда не годится.
— Значит, не выполнили задание?
Тихонов вытянулся, насколько позволяла ему низкая бревенчатая кровля блиндажа, тяжело задышал и снова скорбно произнес:
— Товарищ командир, да что же я могу сделать? Наклонился я к ней, к малютке. Думаю, унесу ее, может, еще выживет. А она, деточка, думала, что я тоже… Вцепилась в мою руку зубками, да так и отошла, пока я ее, значит, нес.
Задохнувшись, Тихонов не мог продолжать. Со стен блиндажа мерно капала вода.
— Ну что ж, идите, — сказал командир.
Тихонов поколебался, потом, неловко повернувшись в узком проходе, вышел. Но через минуту он снова появился.
— Товарищ командир, — сказал он извиняющимся голосом, — я вам забыл доложить. Одного я принес все-таки.