Вначале я принял это как беззастенчивое хвастовство, и только потом понял, что это было безграничным мужеством.
В то время мы, молодые военные корреспонденты, чувствовали себя стесненными тем, что не подвергаем себя повседневно всем опасностям, которым, как нам казалось, необходимо было подвергать себя, чтобы заслужить уважение бойцов и офицеров к нашей профессии. И многие из нас, руководимые этим чувством, ходили в боевые операции, и не все возвращались из них.
Мне нужно было написать очерк о летчике, капитане Филине. И я старался убедить командира части, что для очерка мне нужны художественные детали, а их можно добыть только из личных ощущений.
Командир колебался, но потом сказал:
— Хорошо, летите. Только придется снять одну бомбу. Хочется, чтобы правдиво о нас написали, сейчас это очень важно.
Это была высокая цена правды, и для того, чтобы понять ее, нужно вспомнить те дни.
ТБ-3 летали только ночью. Зенитный огонь им был почти не страшен. Немецкие зенитчики работали с упреждением, рассчитанным на скорость современных машин. Небольшая скорость ТБ-3 путала немецких артиллеристов.
Для встречи с ночными истребителями имелось два пулемета, третий, дисковый ручной лежал в проходе возле правого пилота.
До вылета у меня оставался впереди почти целый день.
Скитаясь по аэродрому, я встретился с московскими ребятами, добровольно вступившими по призыву ЦК комсомола в десантные группы.