— Я тебя не жучил, — тихо сказал Грачев. — У каждого своя совесть.
Горбуль сел на землю и, глядя на руки Грачева, сказал с сердцем:
— Вот воюем мы с тобой год вместе И хоть я тебя ничем не хуже, а всегда выходит. — вроде как хуже. И почему это?
Худое лицо Грачева с большими, темными от загара, ушами покраснело, глаза сузились. Он положил на траву свернутую в жгут мокрую рубаху, вытер руки и сказал звенящим голосом:
— Я немцев скорей убивать желаю, понятно?
— Это все хотят, — сказал Горбуль, повернувшись к Грачеву своим большим и сильным телом. — Не об этом речь.
— Нет, об этом, — сказал Грачев гневно. — Я тебе ветошь перед маршем дал, которую у хозяйки выпросил. А ты ее куда девал?
— Так она ж вся в дырах, — сказал Горбуль. — Ну, забыл на привале, ну и что ж?
— А то, — зловеще сказал Грачев, — что эта ветошь’ на вате, а вата хорошо воду держит, а если опять придется беглый огонь вести, ею хорошо орудие остужать.
Горбуль смутился и сказал примирительно: