— Ну, ладно, твой верх, мой недолет.
Грачев, смягчившись от просительного тона, но еще не желая мириться, сказал:
— Я себя умником не считаю. Но за войну я себе одну мысль придумал. — Он помедлил, посмотрел на небо, где кружил немецкий корректировщик, прозванный за свою форму «костылем», и сказал, не меняя позы, не опуская глаз: — Люди теперь машинами воюют. — И поспешно добавил, боясь, чтобы Горбуль не перебил: — Винтовка тоже машина. А наше орудие — совсем машина.
— Ну и что? — перебил его все-таки Горбуль.
— А то, — уверенно сказал Грачев, — машина в руки даром не дается, если об нее все руки не изотрешь. — И неожиданно закончил: — А ты человек мягкий. Ты себя мучить не любишь. Ты воевать на одном азарте хочешь. По тебе, война — только драка. На огневой ты королем ходишь, а на марше лопату в руки взять брезгаешь.
Горбуль приподнялся и сипло спросил:
— Так кто же я после всего этого, по-твоему?
Грачев тряхнул рубаху и спокойно сказал;
— Необдуманный человек, вот ты кто!
…Командир указал, где нужно оборудовать огневую позицию.