— Брательник у меня старший дворник, сектант, непьющий, у него гостил.
Анна хмуро и безразлично отвечала:
— А мне что? Жена я тебе, что ли!
Жужелица становился грустным и заискивал перед Степаном, называя его уже не сынком, а почтительно — Степаном Максимычем.
Однажды, когда в бараке никого не было, Анна держа в платке на коленях деньги, отсчитывала Жужелице его долю за шестую их совместно выложенную трубу.
Жужелица, сияющий, праздничный, глядел счастливыми глазами на озабоченное лицо Анны и лукаво усмехался.
— Вот, — сказала Анна, аккуратно перевязывая стопку денег веревочкой, — бери на пропой.
Жужелица отстранил деньги и сказал:
— Не надо.
— То есть как это? — спросила Анна.