— Уйти.
На следующий день Жужелица исчез, и его больше никто не видел.
Со временем переменился характер Анны.
В повадках ее появилась нарочитая грубость.
Одевалась теперь она в мужские ватники, стала курить махорку. Некрасиво остригла волосы.
Сама договаривалась с подрядчиками, яростно торгуясь за каждую копейку.
Иногда в минуты тоски Анна говорила сыну:
— Куликов сопля, мразь, ведь он кирпичи с воза в штабеля сложить не может. А со мной с осанкой, с ухмылкой. «Все равно, — говорит, — ты баба, а что на трубы лазаешь, так это от бешенства. Дать тебе мужика, враз бы присмирела». Хотела я ему киянкой по башке…
Уткнувшись себе в колени, Анна плакала. Белая худая ее шея с глубокой впадиной казалась слабой, девической.
И снова Анна принималась за работу.