Во внутреннем своде трубы, выложенном лесами, могучим холодным потоком бушевал воздух. Они подымались в сумерках каменного колодца — Чибиревы, два каменщика и сварщик, который должен был приварить стержень громоотвода. Подъем продолжался больше часа.
Чибирева подымалась первая. Она, казалось, закупоривала своим тучным торсом шахту трубы. Тяжелое ее дыхание было всем слышно. Чибирева часто останавливалась и, зажав ступеньку ногами, развязывала узлы душивших ее шалей.
Выбравшись на круглую каменную площадку, люди пошатнулись от несущейся тяжести ветра.
Чибиревы были особенно придирчиво-требовательны к двум каменщикам.
— Конфорка — это же самое нарядное место, орала Анна, — а вы куда ляпаете?
Чибирева отталкивала каменщиков и сама перекладывала их кладку. Свирепая, ярость этой женщины, ее стремительность пугали каменщиков, и они сторонились Анны.
Чибирева бесстрашно наклонялась над бездной, обстукивала и охорашивала кладку, голова ее и плечи свободно висели над грозной пустотой.
А ветер все лютел. Гигантской шумной стаей ветры носились над котловиной. С размаху ураган ударился о каменную колонну, потом снова затих, накапливая свою девятую волну.
Сырые, пахнущие облака, толкаясь и дымясь, неслись внизу, застилая землю.
Трос у лебедки болтался, звеня, широко и сильно, как маятник.