И еще сказал Самарь, обращаясь к своей бригаде, что лет ему много. И, может, это есть его последняя пахота, и потому он просит дорогих производственников выполнить ее так, чтобы, вспоминая ее, он имел счастливую старость.
Черный ветер задувал фонари. Но люди терпеливо переносили озорство ветра и зажигали их вновь.
Чтобы не думать о сладком сне, Трохим Божко орал песни, раздражая лошадей испорченным голосом.
С краю посветлевшего неба стало всплывать пунцовое солнце.
Бригада Самаря покончила с севом. Усталые люди счастливо ухмылялись. Они требовали от Самаря, чтобы он сейчас же сел за составление рапорта, наполнив его хвастливыми, ликующими словами.
Но Самарь без проверки пахоты не хотел составлять акта.
Он взял с собой звеньевых и пошел оглядывать массив.
И вот что увидел Самарь.
На участке пахоты Федора Копья, могучего мужика с тихими голубыми глазами, он нашел четыре огреха. Четыре печальных островка, обойденных споткнувшимся плугом.
— Опозорили вы меня на веки вечные, — сказал Самарь. — Так пускай эти пятна останутся до приезда нашего секретаря райкома, товарища Борисенко. Пускай он меня и всех заклеймит позором.