Темнота пахла теплым тленом, куриным пометом, материнским теплым брюхом. Щенята, кусая сосцы, месили вымя мордочками, они топтались на нем, сердито визжали.
Мать лежала на боку с закрытыми глазами.
Когда мать начинал томить голод, она вставала, осторожно стряхивала щенят и уходила. Возвращалась, вновь наполненная молоком.
К сараю приходил человек, садился на корточки, звал:
— Куська, Куська.
Мать судорожно вскакивала и, юля всем телом, выползала. Человек трепал ей загривок и, шумно дыша, говорил:
— У, сука…
Мать закрывала глаза и замирала от удовольствия.
Щенята выползали наружу, ловили губами пальцы человека и сосали их, но молока там не было.
Человек пришел снова; сев на корточки у лаза, он долго перебирал щенят, мял им выпуклые пузики, дергал за лапы. Отложив одного в сторону, он вдруг страшно закричал: