Бойцы, взволнованные этой сценой, стали кричать «ура», а боец 4-го эскадрона Рамишвили восторженно выпалил из нагана.
Утром Слободкин получил мандаты на себя и на лошадь. Попрощавшись с бойцами, он пошел к коновязи за жеребцом.
Война разорила человечьи гнезда.
В опустошенных деревнях гнил на корню хлеб, люди умирали с голоду.
Тимофей Слободкин пробирался со своим драгоценным конем к узловой станции. Он боялся населенных пунктов, боялся проселочных дорог.
Тимофей вымазал коня навозом и грязью, чтобы блистательный вид его не привлек завистливых глаз. Бешеное степное солнце испепелило траву, зелень. И конь голодал. Унижаясь, Тимофей менял свою одежду на овес и сено.
Лошадь и человек являли собой жалкое и страшное зрелище. Слободкину вскоре не на что было выменивать фураж, и он начал побираться.
Крестьяне угадывали в измученном жеребце добрую породу и изредка соглашались накормить его, если Тимофей давал жеребца покрыть чахлую и шелудивую деревенскую клячу.
— Он еще молодой! — мучился Слободкин. — Ему нельзя, он сдохнет от этого.
Тимофей плакал, когда ему приводили обратно жеребца, изможденного и дрожащего, и совали в руки глиняную буханку хлеба или мешок гнилого овса.