Василий, просунув ладонь под затылок жены, притягивал ее теплое лицо, чтобы поцеловать в переносицу, где пушились сросшиеся растрепанные брови. Настя приникла к нему и вдруг скорбно, жалостно прошептала:
— Васенька, я… у меня, кажется…
Василий вскочил с кровати; босой, он бегал по хате, ушибаясь о мебель, ликуя, кричал:
— Настенька, честное слово! Ну скажи честное слово, слышишь, Настенька!
Потом Кудряшевы долго шептались. Они были одни на сотни километров кругом. Но лучше всего о таких вещах говорить шепотом. Настя беспокойно шептала о том, что, когда младенчик подрастет, ему нужно будет учиться, а учиться негде.
Василий успокоил ее. К тому времени они переедут в Комсомольск, а лучшего города для их парня не найти.
И Кудряшевы шептались, глядя широко раскрытыми глазами в темноту.
Река плыла голубая, ослепительная. Огни бакенов уверенно светили, приподнятые на жестяных конусах. И сом, огромный, скользкий, с висячими белыми усами, темный и длинный, как торпеда, шевеля, сильными прозрачными плавниками, лежал на воде, завороженный этим светом, и река не могла сдвинуть с места его мощное тело.
Наступала осень. Листья винограда покраснели и покрылись черными точечками.
Река ширилась, наливаясь мутной водой. Пошли дожди. День и ночь с несмолкаемым шорохом и хрустом падала с набухшего неба вода.