— Ты можешь быть настоящей комсомолкой, — сказала Нина, — и если бы ты жила в Ленинграде, ты была бы настоящей ленинградкой. Верно, девчата?
И Тоня впервые расплакалась, впервые после того, как отец ушел на фронт, она расплакалась от сладкой и нежной любви к своим товарищам, от щемящей гордости, которую она сейчас испытала.
Тоня никому не говорила, где она работает. Не нужно, решила она, никому говорить об этом. Пускай это для всех будет неожиданностью, праздником. Ведь это такая радость! Война — и вдруг нате вам, пожалуйста, кто бы Мог подумать?
Матери она говорила:
— Так, на одной военной стройке работаю. — И все.
Шли дни. И уже совсем немного оставалось до этого необыкновенного дня.
Как-то Тоня забежала домой. Она жила теперь у подруги, потому что ее дом был ближе к работе. Возле дверей тониной квартиры стоял военный в полушубке, в валенках, с перекрещенными ремнями на спине. Тоня, почти теряя сознание от волнения, крикнула:
— Папа!
Но это был не отец. Военный обернулся и спросил, улыбаясь:
— Тоня?