В погожие дни сумеречный полусвет маячит с часу до трех пополудни. Но и тут, если на небе полная луна — она властвует, будто и впрямь ночь.
Ближние от фактории озерки, где мы брали воду, промерзли до дна. Пришлось, при помощи туземцев найти отдаленное большое и глубокое озеро и к нему ездить. Впервые запрягли собак. У нас бочка небольшая — 10 ведер. Везут три собаки, четыре легко.
До проруби считанных 1323 шага. Трудно лишь взбираться на под’ем бугра — здесь приходится помогать собакам.
В мороз не меньше 50° я отправился по воду. Порожняком — отлично и быстро. Собаки несутся вскачь, я стою сзади бочки на полозьях нарт. Никаких вожжей или управления упряжкой не придумано — „сами знают, где сударушка живет“.
Назад хуже. Ехать нельзя — собакам и с одной бочкой еле справиться. И поспеть за ними трудно. Ноги в катанных пимах проваливаются в иных местах по колено. Я далеко отстал.
Когда упряжка достигла бугра и стала, я побежал, чтобы помочь на под’еме. Псы лежат, высунув языки, и тяжело дышат.
Добежав, я ухватился за бочку, подпер плечом и крикнул. Собаки вскочили, дернули, но сам я вдруг сдал. Никогда раньше со мной этого не было. Грудь вдруг перехватило, дыхание сперлось, как-то тоскливо кольнуло и сжало сердце.
Я полетел на снег и замер. Казалось, сердце вот-вот станет — и конец!
Собаки на середине под’ема снова остановились и легли.
Я отдышался и уже не бегом, а потихоньку пошел к бочке: