— Но, милые, поехали!
Псы неохотно поднялись. Особенно маленький серый — молодой и слабосильный.
Я приналег, нарты тронулись, и через 10 минут вода была дома.
Но этот „вояж“ обошелся мне дорого. Весь день я провалялся на кровати. Чувствовал себя разбитым, усталым, точно три дня к ряду таскал кули. И сердце с этого дня стало давать о себе знать: вдруг зажмет его, точно в сильном кулаке — и нет дыхания ни туда, ни назад.
Собакам тоже с водой туго. Как только подходит час ехать к проруби, они прячутся под кровати, за мешки, прилавки. Их вытаскивают, они визжат, иные кусаются. Которой удалось сбросить шлею и удрать в тундру, та уже к сегодняшней езде не вернется.
Дни — один светлый и тихий на десять ненастных. Сугробы наметает все выше. Наша хата видна издали уже только крышей и трубами. Да вот еще в годовщину Октября поставили на крыше красный флаг. Он служит и маяком и флюгером.
Пустынная тундра уныла и однообразна. На ней трудно распознать летний рельеф. Ни оврагов, ни протоков, ни бугров. Все ровно и однообразно бело. Только когда ступаешь подошвой пима, то в иных местах под ногой слышится глухой и зловещий гул. Значит проходишь глубокий овраг. Снег засыпал его неплотно и между пластами отдельных буранов залегли большие пустоты. Но наст смерзся, тверд и надежен.
НЕУДАЧНЫЙ С’ЕЗД
До прихода советской власти ненцы Ямальской тундры находились в полной материальной зависимости у кулаков, зырянских и русских купцов и ростовщиков.
Кулацкие хозяйства имеют до 2000 и более оленей каждый.