Было ясно одно: кулаки здорово сорганизовались и крепко подготовились к с’езду. Настойчивой и длительной агитацией в чумах они навербовали не один десяток подкулачников. Орудовали при помощи подкупа, обещаний, спаивания спиртом.
И, наоборот, присланные районом Шахов и Кабанов совершенно не учли возможности и ответственности работы. Не об’ехали тундры, не провели раз’яснительной работы, не выявили актива, не сбили основного ядра из батрачества, бедноты и середняка.
Они упустили из виду, что здесь на Ямале в данный момент собраны главные силы шаманства и кулачества. Что называется, недооценили остроты политического момента.
Шахов хотя и владеет в совершенстве ненецким языком, но показал себя человеком, не имеющим организаторских способностей, без твердой боевой закалки.
Кабанов, конечно, энергичней. У него есть напористость и желание работать, однако, не будучи знакомым с языком, он оказался беспомощным.
Есть тут отчасти и вина Удегова. Он все свое внимание в эти дни отдал хозяйству фактории, нуждавшемуся в упорядочении и подсчете. На работу среди ненцев не приналег, не принял в ней деятельного участия. Как человек, свободно говорящий с ненцами, он, разумеется, мог принести огромную пользу.
На наших промахах кулачье построило свой успех. Многолюдный с’езд оказался сорванным.
Часы показывали двенадцать. Ненцы стали раз’езжаться.
Я заглянул в окно. На освещенном луной дворе ненцы оправляют оленей, вытаскивают нарты. Снялись три упряжки и с места вскачь пошли в прозрачную даль. За ними еще две, потом еще и еще.
— Товарищи, не расходитесь. Выслушайте и проголосуйте резолюцию, составленную президиумом, — говорил в полупустую комнату Кабанов.