Мы их не сохранили. В хозяйственном отношении их покупка и содержание не принесли, конечно, никакой пользы. Платили за каждого по 10 рублей, а рыбы, мяса давали без счета. Шкурки же получились плохонькие — сорт так называемого „недопеска“.
Лишь в смысле наглядного ознакомления с жизнью дорогого пушного зверя их трехмесячное пребывание на фактории имело цену.
Уж теперь-то мы знаем, что такое „крестоватик“, и перед его нарядной шкуркой не будем по-вахмистровски недоуменно разводить руками.
Самый маленький щенок сдох. Этого надо было ожидать, потому что сильные не давали ему есть. Сдох, с’ежившись в комочек за корытцем, от голода и длительного беспросветного трепета.
Средний убежал. Как ему посчастливилось, не умею сказать. Мы перевели оставшихся двух из клетки на крышу дома и снова посадили на цепочки. Они рылись в снегу, сами, похожие на комья пушистого снега. Утром одного не оказалось. Песец умудрился скинуть узенький ошейник и, признаться, в душе я рад был его удаче.
Третьего убили, когда он стал взрослым песцом.
Последний месяц этот самый ранний наш пленник содержался на открытом месте, на большом сугробе снега, у поленницы дров, привязанный цепью. Вокруг бегали наши собаки и ни разу не только не тронули песца, но даже не залаяли на него. Не братались с ним, не заигрывали, не интересовались, даже не смотрели в его сторону. Я с любопытством следил за псами. Они вели себя так, словно бы песца не существовало. Бегали мимо, играли между собой, останавливались вблизи по неотложным нуждам. Но я ни разу не видел, чтобы, собака взглянула в сторону зверя. И уж, конечно, не из трусости и не из жалости. Псы такие, что не уступят ни пред волком, ни перед медведем. Пощады не дают ни птице, ни мыши, ни даже друг другу. И сам песец не выказывал страха.
Туземцы об’ясняют миролюбивое отношение собак тем, что песцы якобы противны — слишком сильно воняют… псиной. Мне же кажется, что не брезгливость собак, а именно родственность запаха является причиной ненападения: это животные одной породы. Собаки не считают песца дичью, как он их не признает „охотником“. Отсюда эта изумительная пощада с одной стороны и отсутствие страха — с другой.
Вообще же наши псы таковы, что выстрел из ружья на них действует сильнее, чем валерьянка — на кошек. В них неистребим инстинкт охоты. А сеттер-гордон „Маяк“, лишь завидев ружье в руках хозяина, восторженно прыгает и лает.
Полярные охотники утверждают, что собаку не трудно натаскать для охоты на песца, но туземные собаки существуют исключительно, как охранители оленьих стад. Их охоте не учат и они неподходящей породы — малы и слабосильны.