Как–то, придя к Сергееву, Андрей застал его одного. Сергеев шил бекешу.
— А, Григорьич! Садись, садись! Ты, должно, за газеткой пришел? Э, да ты чего–то кислый… Случилось, что ли, что?
Андрей молча сел на лавку. Достав кисет, он стал свертывать цигарку.
— Маринке хуже, а тут на фронт возвращаться срок подходит. Дмитрий Мироныч, что делать–то — посоветуй. Срок пропущу — разыскивать будут, а и ехать мне никак нельзя.
Сергеев отложил в сторону недошитую бекешу и с участием посмотрел на Андрея:
— Да, дела у тебя, брат, неважные… а все–таки ехать на фронт тебе надо.
Андрей, рассыпая махорку, вскочил с лавки:
— Ехать, ехать! А я вот не поеду. Пошел он, фронт этот, к собачьей матери! Ты лучше посоветуй, как не поехать.
— Конечно, на дальнем хуторе перебыть можно, но ты прими во внимание, что за это надо на хозяина день и ночь работать, а от Маринки все же вдали будешь. С другой стороны, сейчас казаки еще на фронте и ежели ты туда поедешь, большую пользу принесть можешь. — Портной многозначительно поднял вверх палец.
— Какой уж с меня агитатор, — с досадой проговорил Андрей. — Нет, я, Мироныч, лучше останусь. Будь что будет. Не я один…