Густой, тяжелой волной плыл в воздухе набат, когда на крыльцо станичного правления в сопровождении помощника и писарей вышел Коваленко. На его черкеске узкими полосками блестели серебряные погоны, а сбоку в деревянной коробке болтался тяжелый маузер.
Окинув пристальным взглядом притихшую толпу, он шепнул что–то писарю. Тот опрометью бросился с крыльца и скрылся в толпе.
Вскоре набат смолк. Коваленко, поправив маузер, шагнул вперед.
— Господа станичники! — голос его зазвучал властно, словно он не речь собирался произнести, а командовал сотней. — Наступило тревожное время. Мне донесли, что крупная банда большевиков…
— Сам бандит!
— Погоны сними, сволочь!
— Долой!
В группе фронтовиков, стоящих около Андрея, началось движение. На них зашумели пожилые казаки:
— Замолчите, сукины дети!
— Дайте человеку договорить!