Дойдя до вороной кобылицы Герасима Бердника, он невольно залюбовался. Красавица–кобыла, подымая переднюю ногу, осторожно гребла ею воздух и косилась на Андрея большим огненным глазом.
Андрей нежно провел ладонью по ее короткой атласной шерсти. Кобылица, нервно вздрагивая от прикосновения Андреевой руки, тихо заржала. Андрей провел еще раз ладонью, но уже против шерсти, и гневно отшатнулся. Из–под его пальцев дождем посыпалась перхоть, смешанная с пылью.
Отойдя от коновязи, Андрей сурово бросил подошедшему к нему командиру взвода:
— Построй людей!
Когда казаки построились двумя неровными шеренгами, Андрей подошел к Герасиму Берднику, стоявшему на правом фланге:
— Я тебе, Герасим, лучшего коня со всего станичного юрта дал. Тебе век бы такого коня не иметь, если б не советская власть. Когда ты на нем по станице гарцуешь, все девчата на тебя смотрят. А ты его, словно пса дворового, запустил. Запаршивел конь… Шкуру тебе, Герасим, плетюгами спустить надо!
Андрей отошел от Герасима и встал напротив взвода.
Герасим вслед ему зло крикнул:
— Сам попробуй почистить! Командир нашелся!
Из второй шеренги кто–то отозвался: