— Кадеты на хуторе разыщут тебя — пропадешь!
— Ну, вот видишь, и команда просит, — засмеялся командир.
— Плохо без сестры–то, товарищ Кочергин, — смущенно оправдывались красноармейцы.
Марина нерешительно поглядела на дом, на огород, на его ровные зеленые грядки, на молодой сад, где уже наливались под тонкой краснеющей кожицей первые яблоки.
Сколько труда она положила здесь, а вот теперь все это надо надолго, а быть может, и навсегда бросить.
Все трое молча смотрели на Марину. И когда она снова повернулась к ним, лицо ее было спокойным и решительным.
— Пойду, товарищ командир! А за этим, — она рукой указала на огород и сад, — наряжай подводы. — И улыбаясь, посмотрела в глаза командиру.
Через два часа Марина была уже на станции. Пока она устраивалась в маленьком купе санитарного вагона, пришедшие с ней красноармейцы подробно рассказывали улыбающемуся старику врачу о том, как они ходили с командиром в станицу и нашли сестру милосердия.
К вечеру эшелон двинулся по направлению к Екатеринодару. Марина, в зеленой телогрейке с белой повязкой на рукаве, стояла на подножке классного вагона.
Высоко над степью маячил одинокий коршун, зорко высматривая неосторожного суслика. А за поворотом в голубом мареве скрывалась окруженная зеленью садов родная станица.