Полчаса спустя сотня, захватив два брошенных белыми пулемета и забрав своих убитых и раненых, на рысях, далеко огибая Тимашевку, шла к станице Поповичевской.
С Поповичевской сотня пошла в Нижне — Стеблиевскую, а оттуда в Славянскую. Но Славянская была занята крупными силами белых. Андрей резко повернул влево, на Екатеринодар, но конница Шкуро преградила ему путь, и он бросился назад.
Затравленным зверем закружилась сотня по степным хуторам в кольце деникинских войск. Оставался единственный путь к спасению — с боем прорваться к Кубани, переправиться вплавь и выйти к Екатеринодару. И Андрей решился на это. Сотня спешилась в длинной балке, заросшей мелким кустарником, и молча слушала взволнованную речь Андрея. Только Колонок неожиданно спросил:
— А что, ежели Екатеринодар тоже занят? Что тогда делать?
Андрей остановился на полуслове, удивленно поглядел на Колонка и задумался.
Дергач, внимательно срезавший кинжалом тоненький прут, хмуро проговорил:
— Ну, что ж… тогда в горы, к партизанам уйдем.
Густой туман окутал заросший кустарником обрывистый берег Кубани.
Казаки, стоя на седлах, вполголоса успокаивали испуганно всхрапывавших коней.
Андрей, плывший впереди сотни, из–за тумана не видел даже головы своего коня. Ему временами казалось, что он плывет высоко в облаках и вот–вот может сквозь них стремглав полететь на землю. Было даже немного страшно. По раздающимся справа и слева от него голосам он понял, что течение относило его и других далеко в сторону. Надо было спешить. С невидимого берега шкуровцы, гнавшиеся по пятам, могли каждую минуту открыть огонь.