— Я не желаю, Николай, участвовать в этом деле. Я солдат, а не жандарм. И… пожалуйста, не путай меня в эти мерзости!
— Что вы называете мерзостью, господин есаул? — медленно спросил Николай.
— А, оставь, пожалуйста! Все эти бесцельные расстрелы, грабежи, прикрытые формой реквизиции, пьянство среди офицеров, издевательства над пленными — все это только губит наше дело.
— Скажите, пожалуйста!.. — насмешливо протянул Николай. — Хочешь победить эту рваную орду, уничтожить большевиков и остаться чистым, как голубь? Брось говорить глупости!
Он взял со стола папаху:
— Ну, я ухожу, а ты можешь тут располагаться. Арестованных сейчас передам в твое распоряжение. И помни, сегодня в три двадцать — в разъезд. Когда допросишь арестованных, явишься к начальнику штаба.
В дверь заглянул пожилой урядник:
— Господин есаул, можно привести?
Кравченко беспомощно оглянулся по сторонам, потом, обойдя стол, сел за него и тихо сказал:
— Приведите Семенного!