В свободные от разъездов и боев часы Андрей часто сворачивал к балахоновской колонне, в которой шел полк Кравченко. К тому же за последнее время его занимал один боевой план, разработанный им до мельчайших подробностей. Но выполнить этот план нельзя было с сильно поредевшими в последних боях сотнями. И Андрей после раздумья решил привлечь к выполнению этого плана Владимира.
Владимир ехал впереди своего полка в тачанке; кутаясь в бурку, он, казалось, дремал.
Андрей поравнялся с тачанкой и тронул Владимира рукояткой плети. Тот, вздрогнув, испуганно открыл глаза, но, увидев Андрея, приветливо улыбнулся:
— А, это ты, Андрей! Садись ко мне.
Андрей забрался в тачанку и, усаживаясь рядом с Кравченко, искоса посмотрел на его исхудалое после ранения лицо.
Кравченко зябко повел плечами и плотнее закутался в бурку. Его, видимо, лихорадило.
«Опять заболел! Видно, Марине снова его от смерти спасать придется», — подумал Андрей, а вслух сказал:
— Тебе бы самогончика выпить; замерз, должно?
Кравченко хмуро проговорил:
— Не поможет… тиф начинается… — И, помолчав немного, спросил: — Скоро ли в Кизляре будем?