Ой, не ходи, не ходи, казаче, до мэнэ,
Буде слава на тэбэ и на мэнэ…
Станичная молодежь часто собиралась у ворот старой Гринихи, дочери которой на всю станицу славились замечательными голосами.
Еще не дойдя до ее хаты, Андрей заметил у ворот толпу хлопцев и дивчат, а среди них, блестя серебром газырей, стоял младший урядник Лука Чеснок — известный в станице гармонист и лихой наездник, прибывший недавно с фронта на побывку. Чеснок с увлечением что–то рассказывал им, время от времени взмахивая правой рукой.
«Опять, должно, брешет, чертов сын, про то, как турок рубал», — усмехнулся Андрей, подходя к толпе. Он уже готов был посмеяться над Чесноком, но вдруг взгляд его остановился на старшей дочери Гринихи — Марине.
Андрей почувствовал, что сердце его замерло, а язык сразу стал сухим и неповоротливым.
Не желая при Марине ссориться с Чесноком, Андрей промолчал.
Марину и Андрея крепко связывала старая дружба. Но когда они выросли и Андрей из смуглого, босоногого мальчугана превратился в высокого, стройного парня, в их отношения закралось что–то новое. Иногда Андрей не мог оторвать глаз от гибкой фигуры девушки. И тогда ее большие карие глаза делались суровыми, неприветливыми, а красиво очерченные губы вздрагивали в насмешливой улыбке.
Заметив подошедшего Андрея, Марина шепнула что–то подругам и запела чистым грудным голосом:
Он, гук, маты, гук, дэ козаки идут!