Двери кабинета кубанского войскового наказного атамана были плотно закрыты.
Высокий худой жандармский полковник говорил:
— Мое глубокое убеждение, господа, что несчастье, которое обрушилось на Россию, принимает длительный характер. Иными словами, господа, в России начинается ре–во–лю–ция, — последнее слово полковник, зло подчеркивая, произнес нараспев.
Атаман, сидевший около письменного стола, отпил глоток кофе.
— Сергей Николаевич слишком мрачно смотрит на вещи. Революция, господа, не всегда означает свержение существующего строя. История знает много случаев, когда царская власть после революционного взрыва только усиливалась.
Сделав еще пару глотков, он продолжал:
— Имея кое–какой опыт в прошлом, я думаю, что мы сумеем подавить любую революцию. Но для этого, господа, необходимы два условия. Первое — это твердая рука там, в Петрограде. Второе — это армия. Надо любыми усилиями сохранить ее за собой. С кем будет армия, у того будет и победа.
Начальник гарнизона, обрусевший немец, процедил сквозь зубы:
— Фронт разваливается, а гарнизоны там, где уже начались беспорядки, переходят на сторону восстающих.
Атаман снисходительно улыбнулся: