Кравченко допоздна сидел в кабинете отца, перебирая его бумаги.
…Утром он решил проведать своего друга — есаула Богданова.
Надев поверх черкески бурку, Владимир вышел на улицу. Ночью выпал снег и сверкал в лучах утреннего солнца голубоватым блеском. На крыльце атаманского дворца Кравченко загородили дорогу два казака, но, признав в нем офицера, вытянулись и пропустили его вперед. Скинув в вестибюле бурку, он подошел к огромному зеркалу. Оттуда на него глянул молодой, стройный офицер со смуглым гладко выбритым лицом и улыбающимися синими глазами.
— Вот неожиданно! А мне доложили, что какой–то приезжий хочет меня видеть.
К Кравченко подходил, протягивая ему руки и блистая ослепительно белыми зубами, есаул Богданов.
— Ты что, прямо с фронта? Это очень кстати.
Богданов дружески взял Кравченко под руку и повел
его к широкой мраморной лестнице, застланной красным ковром.
— Пойдем, я тебя представлю атаману. Расскажешь ему новости.
Кравченко, идя рядом с Богдановым, с любопытством оглядывал его новенькую черкеску с золотыми чеканными газырями, выше которых блестел офицерский «Георгий».