Колючий болван, который стоял в сторонке, со скрежетом полез в заднюю дверь троллейбуса и оттуда вывалил железную бочку. Подкатил, поставил перед Хозяином, как стол. Потом… потом приволок и положил на бочку громадный, как у палача, топор! С полукруглым зазубренным лезвием и кривым топорищем.
Вот тут я перепугался. Весь ослабел даже. И дышать перестал.
– Хе-хе, – обрадовался Хозяин. – Поржавела железная решимость-то, а?
– Ничего не поржавела… – слабо сказал я.
– Да ты не боись, – утешил он. – Топор-то, он так, для авторитету. Голову я тебе рубить не буду, что я, зверь кровожадный какой-нибудь? А вот постегать тебя придется, железной крапивой. – Он опять ржаво и отвратительно хихикнул. – Такой сорт специальный, очень для воспитания подходящий.
– У вас у всех одно и то же на уме, – бессильно огрызнулся я, вспомнив тетю Тасю.
– Хе-хе, – обрадованно отозвался Хозяин. – А уж опосля того дела браслет тебе для послушания… Степа, давай-ка.
Безобразный Степа, переваливаясь, побежал к темной опушке и вернулся с чем-то черным, длинным и колючим в лапе.
И тогда я рванулся!
Я боялся унижения не меньше, чем топора, и отчаянно дернулся из ржавых когтей. Они разодрали мне руки от плеч до кистей, но я взмыл над поляной и с высоты, не чуя боли, радостно и освобожденно заорал: