– Ну, Тополек, ты это… да… – И закашляла как-то по-особому. А Степанида сняла очки и достала из-под безрукавки большущий платок, от которого на всю баню запахло ржавчиной…
– А я раньше-то и не слыхала, что Пушкин повести писал, – со вздохом сказала Настя. – Думала, он только стихи…
– Стихи-то у Александра Сергеевича тоже есть чувствительные, – проговорила из-за платка Степанида.
А я, утомленный чтением, вдруг понял, что ужасно хочу спать. Хотел спросить, можно ли пойти домой, да лень было. Хорошо сидеть, закутавшись в пушистый Настин платок и привалившись к стенке…
– Робёнок-от спит совсем… – подала голос Глафира.
– Пусть, – отозвалась из уютного сумрака Настя. – Я его сама…
И я утонул в дремоте. И проснулся солнечным утром в своей постели.
“Повести Белкина” оказались на месте – на этажерке рядом с “Робинзоном” и “Гаврошем”.
“Значит, все-таки приснилось”, – подумал я. И сам удивился, что мне чуточку грустно.
На всякий случай посмотрел под крыльцо: там ли мешок с пухом?