– Степанида Инок… ик… кентьевна внешне всегда строга, – известил нас дядька. – Но в глубине души она человек… ик… редкой доброты, и ик… красоты. И я уверен, что она мне даст сегодня десять рублей. И Настенька даст… А два рубля у меня есть…
– Десять пинков тебе, – неожиданно ясным голосом сообщила Степанида. – Хоть бы мальчонки постеснялся, попрошайка.
Дядька нагнулся надо мной.
– Да… Поэтому меня и перестали здесь любить. Появился юный кавалер… Но я не в об… биб… биде. Позвольте представиться, молодой человек. Лев Эдуардович Пяткин. Бывший музыкант театрального оркестра, выпускн… ик консерватории, а ныне…
– А ныне пьяница, – сказала Настя. – Не трогай дитё.
Лев Эдуардович Пяткин по-петушиному дернул головкой, шагнул мимо меня и сел на лавку у окна, загородил месяц. От Пяткина пахло ржавой сыростью и еще – довольно ощутимо – водкой. Так же, как иногда попахивало от моего отчима.
– В ваших словах, Анастасия Вик… икторовна, есть доля горькой истины. Но только доля… С другой стороны…
– С другой стороны, съесть бы тебя, паразита, – проворчала Степанида– И со всех сторон. Только не сжевать ведь. Одни жилы мозольные.
– Съесть меня, девушки, никак невозможно, – охотно отозвался Лев Эдуардович. – Многие пытались. Жена, начальство… Судьба… И никак.
– Зато сам себя сглодал, – сказала Глафира. – Дать ему, чё ль, два червонца? А то ить не уйдет до утра.