– Дошивает, – сумрачно отозвалась Глафира.
– Чего дошивает-то?
– Иди, узнаешь…
Неуютно мне было, нехорошо. Но что делать, я шел, пригибаясь от вспышек. Тяжелая капля ударила меня в шею и поползла под ковбойку…
В бане было светло. Горело несколько свечей, причем у двух стояли зеркала. Старуха Степанида неподвижно сидела в своем углу, и свечки отражались в ее очках. Настя широко махала иглой над куском шелковистой белой ткани.
– Здрасте, – неловко сказал я.
Степанида только очками шевельнула, а Настя будто и не слыхала. Все вскидывала руку с иглой. Глафира подтолкнула меня к скамье, над которой висели мохнатые веники. Сказала глуховато:
– Сымай одёжку-то…
У меня обмякли коленки и захолодел живот.
– Ка… кую одёжку? – пробормотал я.