– А с чего я должен тебе всегда правду говорить? – взъерошился я.
– А кто слово давал? Что будешь стараться быть честным! Мы оба давали. Тоже во сне?
– Слово – это уж потом. А про сон я сперва…
– Вертишься? – сказал он.
Мне ничего не стоило стряхнуть сандалики и взмыть на забор. Но… что-то в самом деле много я “вертелся” в эти дни. “Хитер ты, мой юный племянничек, не по годам”, – вспомнил я дядю Борю.
А что я такого сделал? Ну, разок соврал, два схитрил. Так и раньше бывало, без этого не проживешь. Но… нет, не улетел я от Лешки. Виноватость удержала меня грузом потяжелее сандалий. Будто обули меня в размокшие бахилы, которые не стряхнешь. Я переступил обмякшими ногами, зажмурился и наклонил голову. Тихонько попросил:
– Только без оттяжки…
Ждал я долго. Не дождался шалабана, открыл глаза. Лешка смотрел серьезно и тоже как-то виновато. Он взял меня холодными пальцами за локти, придвинул поближе.
– Про Вальку Садовскую никому не говори, ладно?
Я налился горячей благодарностью до ушей, до глаз. До макушки.