Никто, кроме самого князя, не догадывался, какими будут эти дела.
Святослав вдруг заторопился, оставил с войском старого Свенельда и воевод пешей рати Асмуда и Воиста, а сам с ближней дружиной поехал в Киев прямо через Дикое Поле, пренебрегая опасностями этого пути. Дружинники вели в поводу запасных коней, чтобы не искать подмену в печенежских кочевьях. Хоть печенеги и считались союзниками, доверять им было безрассудно.
Никогда раньше, да и после тоже никогда, Алк не разговаривал так много с князем Святославом. Видимо князь нуждался в благодарном слушателе и нашел его в молодом вятиче. Далеко опередив дружину, князь Святослав и Алк ехали рядом, стремя в стремя.
Бесконечно огромная расстилалась вокруг степь и под стать ей были планы князя Святослава. Неизведанные дали раскрывались перед глазами Алка, в степных миражах чудились сказочные города, жесткая степная трава склонялась к ногам коней, как толпы побежденных врагов, а неутомимые кони несли и несли витязей в остроконечных шлемах вдогонку за закатным солнцем, которое будто указывало дальнейший путь князя Святослава - на Запад. И Алк был счастлив, чувствуя свое сопричастие к великим замыслам князя.
Хазарский поход, только что владевший всеми мыслями Святослава, отодвигался куда-то далеко-далеко. Хазария была лишь ступенькой на лестнице подлинного величия, по которой повел Святослав молодую, стремительно набиравшую силы, Русь.
А как высока будет эта лестница?
- Русь крепко встала на краю моря, у Дона-руки, - возбужденно говорил князь Святослав. - Но у моря два края. Другой край моря на Дунае. Туда теперь лежит путь наших коней!
- Да сбудется все задуманное тобою, княже! - шептал Алк. - Да сбудется!
15. ПОСЛЕДНЯЯ СТРЕЛА
Прошло шесть лет. Последняя черная стрела с родовыми знаками осталась в колчане Алка. Всякие стрелы были в обозе княжеского войска - и византийские, и болгарские, и арабские, и изделия киевских мастеров-умельцев, а таких стрел, как снаряжали в роде старого Смеда, больше ни у кого не было. Крепко берег вятич свои родовые стрелы и потому каждая выпущенная стрела оставалась, как зарубка в памяти.