Юрьевский между тем вышел из-за стола и подошел к Вере.
– Прощай, ухожу! – проговорил он.
– Куда, крестный, зачем? Разве вы хотите обидеть меня?
– Я? Тебя, которой отдан каждый мой помысел? Нет, дитя, нет! Я не хочу мешать. Ты думаешь, что в эти минуты ты счастлива? Ну, хорошо, думай так! Ты думаешь, что ты ушла из моего царства, из того именно, где ты царишь полновластно, а я, его владыка, как жалкий раб, валяюсь у твоих ног? Но ты вернешься… знаю, вернешься. Ты придешь и займешь свой престол… Ты не можешь уйти, я не отпущу тебя.
– Право, крестный, я не знаю, про что вы? – теряясь и бледнея, проговорила Вера.
– Так, так… Прости больному, бедному, одинокому старику… Прости, до свидания!…
Юрьевский говорил при полной тишине. Все были удивлены его бессвязным бредом, а потому вздохнули с облегчением, когда Юрьевский покинул зал.
– Ну, уж! Всю душу вымотал! – обратился к Петру Матвеевичу его сосед. – О чем это он говорил-то? О каком-то царстве?
– Бог его знает, – махнул тот рукой, – всегда он вот в таком положении.
– Полечиться бы.