– Да как к нему подступиться-то?
– А что? Тебе, Петр Матвеевич, разве трудно? Вот уже сколько времени он только у тебя одного и бывает… Больше ведь никуда ни ногой.
– Верушу любит… Спасибо ему за это… А все-таки жалко человека… вздор мелет.
– Нет, простите меня, Петр Матвеевич, – вмешался прислушивавшийся к разговору Твердов, – ваш родственник – несомненный маньяк, но смысл в его словах есть.
– Какой уже там?… Не то бред, не то дурачится.
– Не говорите! – с убеждением заметил Твердов. – Я согласен, что это – бред, но бред, принявший вполне определенные формы. Ваш мрачный родственник живет во власти одной идеи, всецело под влиянием своей мечты о каком-то одному ему видимом царстве. Я видал таких людей. Одни из них безобидны, другие прямо опасны.
– Ну, про Ивана Афанасьевича сказать нечего – добр и ласков. Верушу то он как любит!
– Еще бы! Ведь она – царица его царства.
К Твердову подошел Гардин и взял его под руку.
– Что с тобой? – взглянул на него Николай Васильевич. – Ты сам не свой, бледный как полотно.