Говоря так, Николай Васильевич смеющимися глазами взглянул на молоденькую вдовушку.
Та опять покраснела, смутилась больше прежнего и пробормотала:
– Дома – милости просим.
– Ну, вот видите, Петр Матвеевич! – весело воскликнул Твердов. – Вера-то Петровна добрее вас. Смотрите же, Вера Петровна, я скоро приеду, да не с визитом, а запросто…
За этими разговорами они не заметили, как вышли за ворота кладбища, где Пастиных ждал экипаж.
Тут они распрощались. Петр Матвеевич с дочерью уехал домой, Твердов же сел на первого попавшегося извозчика и отправился в ресторан завтракать.
„А девочка-то в самом деле миленькая, – размышлял он. – Как к ней этот румянец идет! Вспыхнет, словно заря на небе… пожалуй, и хорошо я делаю, выступая в роли Товия при этой дочери Рагуила… Только что-то будет из всего этого?… Нужно скорее и смелее идти к цели. Ха-ха-ха! – рассмеялся он про себя. – Седьмым женихом выступаю… Седьмым! Что-то суждено? „Со святыми упокой“ или Исайево ликование? Та-та-та… Первое-то еще возможно, а от второго – унеси ты мое горе за гороховое поле… А девочка все-таки миленькая!“
Он на минуту зажмурил глаза, стараясь вызвать в своем воображении образ Веры Петровны, и даже улыбнулся, когда воображение нарисовало ему ее, смущенную, потупившуюся, раскрасневшуюся.
– Да, скорее, скорее разделаться со всем этим, – прошептал Николай Васильевич, открывая глаза, – а то и в самом деле как бы не быть бычку на веревочке…
Домой он вернулся под сумерки.