– Я его совершенно не знаю, – сказал он. – Что ему нужно от меня?
В душе Твердова еще не изгладилось то неприятное впечатление, которое произвел на него Юрьевский на свадьбе несчастного Гардина. Это впечатление еще более усилилось дикою выходкой Ивана Афанасьевича во время панихиды. Твердов был уверен, что Юрьевский шел прямо на него и свернул к выходу, только опомнившись и сообразив, что в присутствии людей вряд ли уместны подобные выходки.
– Скажи, Василий, что меня нет дома, – произнес он.
– Примите, Николай Васильевич, – проговорил Савчук.
Твердов взглянул на камердинера, тот смотрел на него, словно желал внушить ему, что не принять Юрьевского нельзя.
– Разве это необходимо? – спросил Твердов, забыв, что перед ним стоит слуга.
– Очень, – тихо ответил Савчук.
– Тогда проси. А я оденусь и выйду.
Теперь Твердовым овладело любопытство. Что мог значить столь ранний визит этого страшного и, как казалось, ненормального человека? Вместе с тем он догадывался, что и Юрьевский неспроста явился, и Савчук неспроста не только просил, а в силу известных отношений требовал, чтобы ранний гость был принят.
Наскоро одевшись, Николай Васильевич вышел в гостиную.