Юрьевский тяжело поднялся при его появлении и назвал себя.
– Мы уже отчасти знакомы: ведь я был шафером Гардина на его свадьбе, – ответил, также назвав себя, Твердов. – Прошу садиться. Чем могу служить?
– Я пришел к вам по весьма щекотливому делу, – начал Юрьевский, – по поводу моей крестницы.
– По поводу Веры Петровны?
– Да… Надеюсь, что нас не подслушивают?
– Не думаю… Мы одни… В чем же дело? Мне кажется, что я к Вере Петровне никакого отношения пока не имею, и, признаюсь, ваши слова для меня странны.
– Да, да, действительно странны… Все, я знаю это, считают меня сумасшедшим, все только и видят мои странности… только странности, только безумие, и больше ничего…
– Позвольте, Иван Афанасьевич, вы сказали, что желаете говорить по поводу Веры Петровны? Так и будем говорить на эту тему… Я, право, не знаю, что говорят о вас, да мне до этого вовсе нет дела… Я слушаю.
Юрьевский несколько мгновений молчал.
– Вы в самом деле хотите жениться на моей крестнице? – он поднял голову и в упор посмотрел на Твердова.